ПЕРЕЖИТОЕ, КРОВЬЮ ОМЫТОЕ Пятница, Авг 7 2009 

    Моя военная биография довольно краткая и несуразная. Военкоматом был направлен в пехотное училище в Великий Устюг. Учился  добросовестно, но   закончить не дали : нас, недоучившихся курсантов, направили  в пехотную дивизию в отдельный учебный батальон. Там мы уже не учились, а латали  дыры — то бревна вытаскивали из Ладожского озера, то рыли окопы, сооружали блиндажи . Находились мы во втором эшелоне Волховского фронта. Помню, однажды получили задание строить линию обороны.  Приехало  начальство,  нашу работу  одобрило, а потом   вдруг один как заорет:»Кто давал вам  задание? Куда направлены амбразуры? Ведь противник совсем с другой стороны!».  Стали все переделывать, но не закончили: пришло указание идти охранять здание школы, где состоялось совещание командования перед началом прорыва блокады Ленинграда.  Затем наше отделение  направили на передовую. По дороге  мы увидели и ужаснулись, как на практике порой осуществлялось то, чему нас учили. Заснеженное поле, усеянное трупами наших солдат. Они лежали лицом к амбразуре, из которой торчал вражеский пулемет. Если бы один из них , добежав,  заткнул своим телом вражескую амбразуру, его бы  прославили, как Александра Матросова. Но где же здесь элементарная военная тактика?  Вскоре мне пришлось испытать подобное. Наше отделение, состоявшее из двенадцати курсантов,  назвали ротой и  дали задание  атаковать Синявинские высоты. Морозным январским утром 1943 года  мы  в шинелях и кирзовых сапогах, которые получили еще  в училище, без маскхалатов,с винтовками образца 1891 года выбежали на  заснеженное торфяное поле. Противник, находившийся на высотах,открыл яростный огонь из минометов , пулеметов и другой техники. Нас артилерийским огнем никто не поддерживал. Вскоре меня ранило, а рядом со мной бежавшего курсанта Ивановского убило. Я дополз до воронки от артиллерийского  снаряда и  залез туда: в училище нам объяснили, что дважды в одну воронку снаряд не попадет…

   Только спустя многие десятилетия я  понял,  какую цель преследовало командование полка. Перед началом наступления, надо было узнать, не заминировано ли поле и где располагаются огневые точки противника. Мы, курсанты отдельного учебного батальона   стрелковой дивизии ,не числились в составе данного полка. И назвали нас, двенадцать человек, ротой, чтобы людские потери в отчете были минимальными.

                      Теперь иные наступили времена.   И у руля другое поколение.

                                         А вот к солдатам изменилось отношение?

» БРЫЗГИ ШАМПАНСКОГО» Четверг, Авг 6 2009 

 

На фото  для фронтовой газеты запечатлен лучший запевала отдельного учебного батальона 256  стрелковой дивизии . Эту фотографию мне удалось послать папе.   

   В  раннем детстве  меня папа отдал учиться в хореографическую школу имени Айседоры Дункан. Мама умерла, когда мне было три года, и моим воспитанием занимался лишь он. Папа не собирался делать из меня танцора, а хотел, чтобы я был пластичнее, так как физкультурой не увлекался. Проучился я в этой школе недолго, но с благодарностью вспоминал ее, поскольку полюбил танцевать. Не забыть, как  в школе во время перемены я со своей соученицей Кирой Вальдман  забрался  на учительский стол. Весь класс хором пел  танго из кинофильма «Петер», а мы с ней выделывали неописуемые кренделя — то я ее привлекал к себе, то откидывал  на край стола, и моя изящная  партнерша спиной изгибалась  вниз к полу. Как я ее удерживал и не ронял?  Видно, школа Айседоры Дункан мне в этом помогла. Когда началась война, я часто дежурил во время воздушных тревог на крыше дома (  жил я на Большой Дмитровке,дом 9). Чтобы скрасить дежурство, приглашал  свою одноклассницу и соседку по дому Заиру Султан-Заде (впоследствии она вышла замуж за писателя Вадима Коростылева). С моей веселой подружкой, напевая утесовскую песнь «Он пожарник толковый и ярый», кружились в вальсе по крыше. ( Правда ,один раз пришлось мне заняться делом — погасить зажигательную бомбочку, которая пробила крышу и попала на чердак).

     В армии я сперва учился в Пуховичском пехотном училище в Великом Устюге. Но закончить не дали, отправили на фронт. Попал я в отдельный учебный батальон 256 стрелковой дивизии, стал  рядовым курсантом.  Сперва мы находились во втором эшелоне Волховского фронта. Однажды командир дал мне, ротному запевале, задание пойти в сельский клуб и поискать в библиотеке что-нибудь интересное к празднику 7 ноября.  Было это в 1942 году.Порывшись в библиотеке и ничего нужного не найдя, собрался  уходить, как вдруг  из соседнего зала раздались звуки любимого танго » Брызги шампанского». Планы мигом изменились. В зале было полно девушек и  почти ни одного  кавалера. С ходу пригласил, мне приглянувшуюся. Оттанцевав, познакомился с ее подругами. Среди юных  прелестных созданий почувствовал себя на седьмом небе.   Но тут вдруг услышал неприятный окрик: » Рядовой Рочко! Срочно ко мне!».  Я узнал нашего политрука. Он тоже был в зале, но женским вниманием не пользовался. Узнав, почему я в клубе, приказал немедленно отправляться в часть. Дисциплина есть дисциплина, но я был очень удручен.

   Прошли годы. После тяжелого увечья  я уже был дома, в родной Москве. Однажды мне дали путевку в подмосковный санаторий «Тишково». Как-то с друзьями, с которыми познакомился,  отправились в сельский клуб. Там были танцы.  Я обратил внимание на молодого солдата, который красиво танцевал. Он стоял в  приятном окружении девиц и весело общался с ними. Но вдруг из глубины зала раздался окрик: «Рядовой (такой-то)!  Подойдите ко мне!». Через мгновение я увидел,  как этот юноша, расстроенный,  покидает зал.                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                         Нахлынули воспоминания. Я рассказал друзьям, что произошло ранее со мной. И мы решили отомстить. Всякий раз, когда этот паршивец, обидевший солдата, хотел пригласить танцевать девушку, кто-нибудь из моих друзей, опередив его, приглашал ее, а после танца приобщал к нашей компании. Это продолжалось, пока  тот со злой физиономией не покинул клуб. Я ликовал: злой порок был наказан! Друзья с девушками танцевали, а я, опираясь на палку, радовался, твердо веря, —мы еще свое оттанцуем!

ТАЙКОМ НА ВЫСТАВКУ Вторник, Авг 4 2009 

     Военный госпиталь, в который я летом 1943 года в конце концов попал, был создан на базе  института протезирования  и находился в Москве близ  Ленинского проспекта. Хирург Давид Лабок сделал мне операцию, после которой я стал ходить, сперва на костылях, а затем  с палкой. Доктор обещал, что и палку я брошу. Так и произошло,  но только через год. А ведь я, рядовой пехотинец, мог  оказаться на всю жизнь прикованным к постеле! Светлая память этому чудесному целителю!    Ребята, с которыми лежал в одной палате, о будущем старались не думать, радовались, что остались живы.  Из дома мне приносили «чтиво»,   в частности,   » Вечернюю Москву», которую   мы выписывали еще с довоенных времен (я и сегодня  продолжаю ее выписывать).   В одном из номеров газеты я увидел сообщение, что  22 июня 1943 года открылась выставка образцов трофейного оружия, захваченного у  противника.  Рассказал об этом соседям, и слух быстро распространился по другим палатам. Нашлось восемь человек, пожелавших пойти на выставку, тем более, что находилась она недалеко от нашего госпиталя — в Парке культуры и отдыха им.Горького.

     Для похода выбрали ближайшее воскресенье : госпитального начальства не будет — легче  исчезнуть на время. Веселой молодой компанией отправились в ЦПКиО. С нами были две девушки, что вносило еще большее оживление, и теплый солнечный день.  Будучи коренным москвичом, хорошо знавшим все входы и выходы в парк, я возглавил нашу «солидную» делегацию — мы были в больничных пижамах, а девушки в халатах. Забравшись в троллейбус, доехали до Градской больницы, перешли улицу и вошли в парк.

    На зеленой лужайке увидели немецкие  боевые самолеты. Почти каждому из нас пришлось на фронте повидать их в действии, а сейчас они мирно стояли на газоне московского парка. Осмотрев авиационный раздел выставки, направились к трофейным танкам и артиллерии. Оживленно беседовали между собой, иногда громко спорили, но чаще шутили и смеялись.

   Удивительное дело! Как только мы подходили к экспонатам, все, кто оказывался рядом,   замолкали и и как-то странно наблюдали за нами. Сперва мы подумали, что окружающих шокирует наша госпитальная одежда… Но вскоре до нас дошло:  из всей нашей молодой веселой компании передвигались без костылей и палок только трое. Но у двоих из них не было   руки, а  у одного  — обеих кистей.  Наше присутствие на выставке трофейного оружия убедительнее всяких слов говорило о цене, которую  пришлось заплатить за эти экспонаты.

     В госпиталь мы вернулись без приключений. Рассказали  соседям. Нашлись еще  желающие  посетить выставку. Но  буквально на следующий день разразился скандал. Оказалось, что на выставке побывали не только  мы. Пришло строгое  распоряжение усилить контроль за ранеными, не выпускать их за пределы госпиталей и бдительно следить, чтобы никто из них не проник  в  зону  «нашей славы боевой».