АРБАТСКИЙ ДЕМОСФЕН Вторник, Май 25 2010 

     В своих мемуарах   «Семейный архив свято храню», опубликованных в журнале «Алеф», я рассказал о том, что в 1916 году на похоронах моего деда  Вигдора Гецелевича Рочко выступал московский раввин Яков Мазе и, как напечатано в некрологе, его речь  «произвела сильное впечатление на  всех присутствовавших, многие рыдали». Хотя я и раньше слышал об этом человеке, но захотелось  узнать побольше. В этом мне помог Интернет. Я узнал, что Яков Исаакович Мазе  (1859 года рождения) получил высшее образование, закончив юридический факультет Московского университета. За талант просветителя и  дар великолепного оратора  его в еврейской среде называли Демосфеном. С 1893 года до конца жизни он был главным раввином Московской хоральной синагоги.  Широкую известность  он получил как эксперт по иудаизму на судебном процессе по делу Бейлиса. Глубокие знания еврейских религиозных источников  в сочетании с  высоким профессионализмом  в юриспруденции  помогли Якову Мазе  донести до судей всю абсурдность  выдвинутых против Бейлиса обвинений. По свидетельству очевидцев, судьи  были в изумлении. Бейлис был оправдан.

     Когда началась первая мировая война, раввин Мазе  явился  к императору Николаю Второму и сообщил ему о готовности евреев защищать Отечество. Кроме того, он  проинформировал царя, что  в Московской хоральной синагоге  создается лазарет для раненных российских воинов.

   После Февральской революции  Мазе был избран в Учредительное собрание и активно работал там.              А вот  Октябрьскую революцию  раввин Мазе встретил весьма настороженно. Достаточно привести его высказывание:  «Революции  делают Троцкие, а расплачиваются Бронштейны».  Стремясь  остановить волну еврейских погромов на Украине, а также развернувшееся  в стране гонение на религию,  Мазе  добился встречи с В. И.Лениным, беседовал с ним. В1923 году  раввин Мазе обращался к М.И. Калинину и  к Ф.Э. Дзержинскому с просьбой не закрывать хоральную синагогу. Здоровье  свое  подорвал и в декабре 1924 года ушел в мир иной. 

    Я  фрагментарно  изложил биографию этого мудрого, высоко эрудированного и душевного человека. Подробнее  каждый может узнать, заглянув в  Интернет. Но  один факт из его биографии  лично  для меня оказался  очень интересным.  Я узнал, что Яков Исаакович Мазе с 1893 года   и почти до конца своей жизни был жителем Арбата. И жил он в доме, что стоял напротив ресторана «Прага».                                                               А ведь  хозяином дома был купец Петр Семенович Тарарыкин, он же владел «Прагой»!  И в  этом доме жил  кондитер Лев  Владимирович Модель, который владел популярной среди творческой интеллигенции  кафе-кондитерской.  А внучкой зтого кондитера  была моя любимая жена Верочка. Она жила здесь с рождения.  И я здесь стал  жить.

    В Интернете я нашел воспоминания Александра Годовича. Когда наш дом было решено снести, Годович, с согласия жильцов, живших в бывшей квартире  Мазе, вывез остатки  его архива , а также граммофонные пластинки, которые тот всю жизнь собирал. ( Некоторые из них он извлек из помойки). Все это бывший москвич доктор Годович перевез в Израиль — московского раввина там помнят. Его именем названа одна из улиц  Тель-Авива.                                                                                                                                      А вот основной архив Мазе, насчитывавший более трех тысяч книг, который по завещанию Якова  Исааковича его родственники еще до войны передали в Ленинскую библиотеку, бесследно испарился.

      Сегодня   в России  иное отношение  к ее прошлому, к религии; соданы  благоприятные условия для духовного развития малых народов.  Знаменитого московского раввина Якова Мазе помнят и  чтут.

С НАТУРЫ И БЕЗ РЕТУШИ Четверг, Май 13 2010 

     После поездки Никиты Хрущева в Америку мне поручили редактировать альбом  «»VELKOM АМЕРИКА» ( я работал редактором наглядных пособий Политиздата). Ничего подобного ранее не редактировал. Но пришло указание из ЦК КПСС. Там все было просмотрено и получило «одобрямс». Издание представляло собой  каррикатуры  художника Марка Абрамова, сопровождаемые  стихотворными подписями  поэта Сергея Михалкова.

   Рисунками Абрамова  занимались, в основном, наши редакционные художники, я же текстовой частью. Собрав замечания, позвонил Михалкову. Тот не изъявил желания прийти в редакцию, а попросил меня приехать к нему домой. Квартира его была  в доме на Поварской, рядом с Садовой улицей.  Мне открыл дверь среднего возраста мужчина — то ли секретарь, то ли личный шофер — в общем  Фирс. Повел меня мимо кухни в кабинет хозяина. Попросил подождать. Сев в кресло, стал разглядывать комнату. На стене, рядом с креслом,  висела в рамке  фотография Натальи Кончаловской с дарственной надписью. Цитирую по памяти: » Мужу моему Сереженьке  ко Дню рождения. Н. Кончаловская»   ( После этого визита я сказал своей дорогой супруге Верочке, чтобы она больше не искала для меня подарков, а дарила свои фотопортреты).

    Вскоре на пороге появился хозяин квартиры, сопровождаемый Фирсом. Из их разговора я понял, что вечером в каком-то театре состоится премьера пьесы Михалкова.  » Отвезешь, что я тебе поручил, и проверь, как там с билетами!». Речь явно шла о банкете. Фирс кивнул головой, но продолжал стоять в дверях. На вопрос: «Что непонятно?» , тихо произнес:» Денег бы, Сергей Владимирович!». Хозяин куда-то полез  и протянул ему… » Маловато, Сергей Владимирович!». Недовольный хозяин опять полез в закрома, достал, вручил, после чего Фирс удалился.

   Я изложил Михалкову замечания, в частности, такое:  на рисунке Абрамова  была изображена карта Америки. Из США  в сторону Южной Америки тянулась хищная рука.  Подпись Михалкова гласила :»  Уберите руку сэр! Ваша наглость выше мер!». Я сказал, что правильнее было бы сказать » выше меры». Поэт задумался и вскоре произнес: » Уберите рук сэр!  Нам поможет СССР!»…  Нет, нет,нет!  Так нельзя!». Взглянув на его испуганное лицо, я еле  удержался, чтобы не расхохотаться.  Поскольку стихов придумать  он  не смог, поручил мне взять текст из газеты, хотя это была его прямая обязанность, как автора.

    Когда  издание вышло в свет, мне позвонил Михалков и спросил, почему ему так мало заплатили, ведь тираж большой — ему полагается  выплачивать соответственно.  Я ему ответил, что это не художественное произведение, и в  договоре, который он подписал, четко записано, что гонорар установлен без ограничения тиража.

     На этом наше общение завершилось, Но память его сохраняет. Я увидел истинное лицо  обласканного властями «инженера человеческих душ».