«МЫ ЗА ЦЕНОЙ НЕ ПОСТОИМ!» Суббота, Фев 26 2011 

 Телевизор редко смотрю, а  НТВ с его рекламой жестокости  и бездушия, не включаю.  Но вчера нарушил  принцип и посмотрел  фильм Пивоварова о Второй ударной армии, в которой я служил. Фильм настолько меня взволновал, что после его окончания я открыл холодильник, налил стопочку и выпил ( обычно я никогда этого не делаю).  Спал плохо, потому что все время в памяти возникали эпизоды моей военной биографии. С ребятами из Второй ударной армии, которые уцелели в  Мясном Боре, я общался в госпитале. Они мне многое рассказали, а вчера  это увидел в фильме.  Да и самому мне пришлось что-то подобное испытать на своей шкуре, но несколько позднее, когда армия была восстановлена новым пушечным мясом, а ее бывший командующий  Власов уже сдался в плен.       Ранее  в своем блоге я рассказал о своей военной биографии. Но не могу вновь в чем-то  не повториться. Когда меня призвали в армию и вызвали на сборный пункт, я попоросил разрешения сбегать домой, взять  свероток с вещами, который у меня был заранее приготовлен. Мне сказали, что нет смысла это делать, так как служить буду близко от Москвы. Но когда сели в поезд и двое суток ехали, оказались  в Великом Устюге. Там, в монастыре находилось Пуховичское пехотное училище, эвакуированное из Белоруссии. Учился в нем я добросовестно. Командир роты даже сделал меня своим связным. Оставалось сдать экзамены и получить звание. Но это не удалось. Нас, недоучившихся курсантов, определили в Отдельный учебный батальон 256 стрелковой дивизии Второй ударной армии и направили на Волховский фронт. Перед началом прорыва блокады Ленинграда   мы занимались рытьем окопов, охраной здания школы, где проходило совещание командования. А затем наше отделение  направили на передовую. 21 января 1943 года нам, двенадцати курсантам, дали задание атаковать   Синявинские высоты   — важнейшую  позицию  противника в  блокаде Ленинграда. Мы — без масхалатов,  в шинелях и кирзовых сапогах, которые получили еще в училище, с винтовками образца 1891 года —  выбежали из леса на огромное торфяное поле, покрытое снегом и побежали по нему. Добежав до нескольких, загруженных торфом, железнодорожных  платформ, что стояли  поперек, залегли. Никто в нашу поддержку из леса не выбежал. Тишина! Командир, который, как и мы, впервые шел в атаку, дал приказ наступать. Мы выбежали в открытое поле, и тут началась артиллерийская, минометная и пулеметная стрельба с Синявинских высот. Курсанта Ивановского, чудесного парня, который бежал рядом со мной, убило, меня ранило.  В нашу поддержку выстрелов  не было. ( Много лет спустя  в группе ветеранов войны посетил  те места, искал на  воинском кладбище надпись — Ивановский, но так и не нашел)… Для чего  все это было задумано?  Убежден, а фильм Пивоварова мне это подтвердил, что мы, двенадцать курсантов, были просто пушечным мясом. Цель нашего броска — узнать, не заминировано ли поле, где расположены огневые точки противника. Курсанты Отдельного  учебного батальона дивизии   не числились в штате данного полка. Двенадцать человек назвали ротой — если даже всех перебьют, это незначительные потери.                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                 Сегодня, когда вижу и слышу выступления, увешенных орденами и медалями послевоенного изготовления, верных сталинским заветам «патриотов», я вспоминаю свое  солдатское прошлое.

 Его мундир сверкает от наград,

От орденов и памятных медалей.

В войне он не щадил своих солдат,

А от врага старался быть подале.

              Не он ли приказал окопы рыть,

              По его плану строить оборону.

             Где фронт, где тыл, не мог сообразить  —

             Нацелил амбразуры  в свою сторону.

Не он ли погубил немало пехотинцев,

Чтоб бронетехнике к врагу расчистить путь.

За технику разбитую можно поплатиться,

За жизнь солдатскую —  ничуть.

              Теперь иные  времена,

             И у руля другое поколение.

             Наряднее мундиры, ордена…

           А вот к солдатам изменилось отношение?

Реклама

КОТ—СПАСИТЕЛЬ Четверг, Фев 24 2011 

Вдова моего кузена Наташа Прокопович  трудовую жизнь посвятила образованию молодого поколения. Во имя этого не жалела душевных  сил. Существенным ее недостатком было  наивное доверие. За это она не раз попадала в сложные ситуации. Ее спасителем был муж, человек военный, прошедший войну. Когда она осталась одна, роль спасителя взял на себя ее кот Барсик.  Был такой случай:  Наташа вытащила из почтового ящика конверт, пришла в квартиру, зашла на кухню и вскрыла  конверт. Вытащив  письмо, адресованное лично ей, пошла в комнату его читать. В письме сообщалось, что она  выиграла большую сумму денег. Ее поздравляли с этим. Она удивилась — ни в каких лотерях, аукционах она не участвовала!  Далее в письме говорилась, что в конверте есть талон, по которому она может получить причитающуюся ей сумму, но предварительно по прилагаемой квитанции надо  сделать некоторое  денежное перечисление через банк.  Наташа пошла на кухню, где оставила конверт. На столе его она не обнаружила. Стала искать вокруг, затем заглянула  под стол и увидела своего Барсика, который  на мелкие кусочки раскрошил все содержимое  конверта вместе с ним.         » Что ты натворил! «— воскликнула хозяйка.  Но взглянув  ему в  глаза,   поняла, наивная,  что кот   спас ее  от мошенников.                                                                                                                     Так что  домашние животные,   иногда даже  лучше  людей, стали ориентироваться в современной криминальной обстановке.

     Фото Барсика у меня нет. Поэтому помещаю фото  из своего семейного архива. Моя Верочка в гостях у друзей с их  котом. Она  всегда обожала кошек.

ПОСЛЕДНИЙ ЗВОНОК СМЕНИЛСЯ СИГНАЛОМ ТРЕВОГИ Понедельник, Фев 21 2011 

В мае 1941 года я закончил среднюю школу, получив аттестат отличника. Был праздничный вечер в школе. Затем нам дали приглашение в сад «Эрмитаж», где было организовано веселое гуляние для выпускников всех школ района. Там  повидал друзей, с кем учился. Дело в том, что мне за десять лет учебы пришлось поменять четыре школы. Первая, что находилась в Дмитровском  переулке, была  начальной ( только четыре класса). Затем перешел в 170-ю школу, что находилась в переулке напротив филиала МХАТа. Когда наш класс решили перевести во вторую смену, папа перевел меня в 172-ю школу, что находилась  на Садово-Спасской улице. Когда опять нас решили перевести во вторую смену, папа перевел меня в 636-ю школу, что находилась в Успенском переулке во дворе рядом с театром Ленкома. Делал все это мой дорогой воспитатель, чтобы вечерами  он имел бы возможность общаться со своим  чадом. Хотя вечерами  я часто исчезал, бегал в театры, зачастую «на протырку». В Большом театре у меня был знакомый билетер на пятом ярусе. Он  пускал  в зал без предъявления билета.  Забравшись на сидение в последнем ряду, садился на барьер, почти касаясь головой потолка.Однажды, правда, он  сказал, чтобы я немедленно исчез. Были гастроли Мариинского театра с Галиной Улановой.  Балет  «Ромео и Джульетта» Сергея Прокофьева посетил  Сталин, театр кишел персонами в штатском. Несмотря на это мне удалось спектакль посмотреть.  Кстати, однажды папа меня тоже провел «на протырку», но не в театр, а на Красную площадь. Был праздник. Вышли  с ним из   дома и увидели  большую группу иностранцев. Папа шепнул своему болтливому отпрыску, чтобы тот  ни слова не произносил. Мы влилсь в колонну и прошли без проблем на Красную площадь. Что было на площади, не помню. Запомнился только усатый человек, который стоял на трибуне и, держа в руке носовой платок,  временами вытирал слезы. Дорогой читатель! Убежден, что Вы ошиблись: тот, о ком Вы подумали, сантиментальностью не страдал.  На трибуне стоял писатель Максим Горький, который только что вернулся  из эмиграции…        Не помню, во время учебы или после ее окончания  меня вызвали в военкомат  и направили  на  городскую медицинскую комиссию.  Там я немного осрамился. Врач поднес к моему носу  пузырек и попросил сказать , чем пахнет. Понюхав, я скорчил физиономию и сказал: » Запах противный! Его чувствую, но назвать не могу». Врач выпучил глаза и спросил:    » Вы  что водку никогда не пили?». Я сказал, что однажды попробовал и меня чуть не вырвало.  В дальнейшем, будучи на фронте,  свои «боевые сто грамм »  отдавал ребятам.                                                                                                                                         Слушал патефон, подпевал Вадиму Козину и не думал, что вскоре  наступят суровые времена .     (Фото сделано в конце апреля 1941  г. )                                                                                                                                           

Меня опредилили в Ярославское летное училище, но туда я не попал.   Судьба распорядилась по иному.    22июня  1941 года  папа собрался поехать со мной на дачу к своему знакомому. Мы вышли из нашего подъезда на улицу и услышали голос из репродуктора — началась война.  Тотчас  же вернулись домой. Спустя какое-то время меня позвали  в школу и поручили вечерами  проверять в домах   маскировку на окнах. Однажды во время воздушной тревоги  я с приятелем оказался в метро «Площадь революции», и  м ы  с ним по тоннелю устроили прогулку — дошли почти до станции «Курская». Но чаще всего я ночами дежурил на крыше своего дома.  Делал это добровольно.  Нашему дому повезло —   большие  бомбы его не тронули.  Но зажигательную бомбу, пробившую крышу и упавшую на чердак,   погасил,  при этом нарушив инструкцию: не бросил ее в бочку с песком, что стояла на чердаке, а понес ее к краю крыши и, увидя, что там никого нет, сбросил  во двор. Подождав, убедился, что все прошло нормально.   Когда нас, ребят, вызвали, чтобы направить  к Смоленску  рыть окопы, меня отпустили, так как ждал направления  в Ярославское летное училище, и   военкоматом мне был дан документ:» Отпущен до особого распоряжения без права выезда за пределы города Москвы». Опять судьба меня пожалела —  ведь некоторые так и не вернулись домой.  ( О своей солдатской судьбе, о службе рядовым пехотинцем во Второй ударной армии  ранее  в  блоге  я  уже  рассказывал).

ЗАВЕТНОЕ ЖЕЛАНИЕ Суббота, Фев 19 2011 

Мы спустились на берег залива.

С моря веет свежий ветерок.

Облака плывут неторопливо.

Тихо плещут волны о песок.

Хочется продлить очарование.

Вдоволь насладиться красотой.

А мое заветное желание:

Видеть тебя радостной такой!

Судьбы изгибы не превозмочь.

Что наша жизнь? То день, то ночь.

То вверх к вершине, то в кромешный  мрак.

Одно задумаешь, а выйдет все не так.

Храни надежду, развей печаль,

От жизни радость получай!

В ее цветение вклад вноси,

И миг  прекрасный не пропусти!

PS. Эту песню можно послушать в моем блоге «С Верой по жизни» //vrochko.tumblr/com//

ВСТРЕЧА КРАТКАЯ, НО ВЫРАЗИТЕЛЬНАЯ Суббота, Фев 5 2011 

  В  мае 1995 года, когда  торжественно отмечалось пятидесятилетие  Победы, мы с моей супругой удостоились чести  быть в Кремлевском Дворце. Пригласительные билеты у нас были на свободные места. Билетерша предложила сесть на диванчик  и  подождать в фойе, пока все  усядутся  —  после звонка она нас устроит. Фойе   опустело, оставались лишь  мы с женой.                                          Когда прозвенел звонок, мы услышали в глубине фойе   какой-то шум,  и вскоре появилась группа людей, оживленно беседующих между собой и  направлявшихся  в зрительный зал.   Возглавлял  группу Борис Николаевич Ельцин.  Моя дорогая Верочка, увидев Ельцина, восторженно  воскликнула:  «Здравствуйте, Борис Николаевич!».  Ельцин остановился, повернулся лицом к ней  и,  поклонившись, с улыбкой  произнес:  «Здравствуйте! Здравствуйте!». Помахав рукой,  пошел к входу в зал. Это было незабываемое мгновение. Мы перед собой увидели не только  политика, благодаря которому многострадальная Россия вступала наконец на путь демократического развития,  но и  человека  искреннего,  приветливого, доброго!   При всех допущенных им ошибках, это была  личность !!!       Да, не зря мы с женой ходили на Манежную площадь, когда он выступал;  не зря стояли у храма Василия Блаженного на митинге в  поддержку Ельцина,  когда  в Верховном Совете  пытались объявить ему импичмент!                                                              Вернувшись домой из Кремлевского Дворца , я сказал своей подружке: » Садись, пиши мемуары!  У тебя  для этого больше материала , чем у некоторых, издающих целые  тома».  Но моя дорогая не вняла моему совету.