МОЙ ДОБРЫЙ ДОКТОР Понедельник, Сен 26 2011 

                                     Тетя Фрида   в молодости

Родная сестра моего папы Фрида Викторовна Мексина (урожденная Рочко) всю трудовую жизнь отдала работе в больнице, которую  называли тогда  «Медсантруд»,  а затем  вернули старое название  — Яузская. Тетя  была  главным кардиологом больницы, имела  звание «Заслуженный врач РФ». Когда ей  предложили переехать из коммуналки в отдельную квартиру тогда только что построенного высотного дома на Котельнической набережной, она отказалась. Жили они вдвоем с мужем ( детей у них не было) в дореволюционном добротном доме, что расположен в самом начале улицы Солянка. Кстати, здесь  во время первой мировой войны  поселилась значительная часть нашей семьи, покинувшая латвийский город Даугавпилс ( тогда он назывался Двинск). Потом все разъехались по разным районам Москвы, и лишь тетя Фрида осталась здесь.  Дорогая тетушка была моим домашним доктором.            Я родился в частном роддоме, что находился в Арбатском переулке (тогда он назывался Годеиновский).  В раннем возрасте у меня  обнаружили  дефект  речи — я заикался. Благодаря тете Фриде, которая направила меня на излечение к опытному специалисту, с заиканием было  покончено. Когда я был уже чуть постарше и папа на летний сезон снял для меня с няней дачу  в Подмосковье, я вляпался в печальную историю.  У хозаев дачи была собака Рекс. Пес был лишен свободы,  сидел на цепи у  сторожевой будки. Я, пожалев собаку, решил ее освободить. Отцепив, повел гулять. Не знаю за что, но  неблагодарный Рекс  набросился  на меня и всего искусал. Тетя Фрида тотчас увезла к себе в больницу. Меня без конца кололи, обвязали всего бинтами, так что остаток лета    я провел дома у своей тети, доставив немало хлопот ей и папе.   Самую  главную в моей жизни помощь  тетя Фрида оказала во время войны.              Когда летом 1943 года меня, рядового пехотинца, по разрешению главного хирурга Волховского фронта Вишневского привезли в Москву, на вокзале   меня встречали папа и его родная сестра. Она договорилась, и меня повезли к ней в  больницу, которая была военным госпиталем.  Пробыл я там  очень недолго, поскольку тетя, посоветовавшись с опытными хирургами, приняла решение и  добилась,что меня  перевели  в научный   институт протезирования,  который в то время тоже  был военным госпиталем.  Он  располагался  близ Ленинского проспекта .  Хирург Давид Лабок сделал мне операцию (она была уже третьей — две предыдущих  были сделаны в прифронтовом госпитале). Благодаря этому замечательному целителю, я перестал быть лежачим, поднялся и ,  взяв костыли, стал передвигаться. Затем, бросив  костыли, стал ходить с  палкой, а затем и  с ней расстался. Более того, вспомнив юные годы, стал танцевать вальсы и танго. В общем, жизнь моя стала полнокровной.  Когда умер дядя Миша ( муж тети Фриды), она распорядилась его пианино подарить мне. И сегодня, присаживаясь за этот музыкальный инструмент,  вспоминаю свою дорогую тетю Фриду , которая столько доброго сделала в моей жизни!

Реклама

НАШ УДЕЛ — ТЕРПЕНЬЕ Среда, Сен 21 2011 

Зачем так часто  прожитые годы

Нас, завораживая, увлекают вспять?

Там были радости. Там были и невзгоды,

Но мы о них не любим вспоминать.

 

Мы от былого ждем лишь наслажденья,

Как от бокала старого вина.

А жизнь спешит, не терпит промедленья.

Не ведаем, чем  одарит она.

 

Сегодня в жизни очень не хватает

Душевной чуткости, сердечной теплоты.

Людей  гнетет, калечит, убивает

Бездушие житейской суеты.

 

Мы — россияне, наш удел —терпенье.

Но чтобы выдержить лихие виражи,

Из прошлых лет чудесные мгновенья,

Воскреснув,  укрепляют веру в жизнь.

 

PS.Эту песню можно послушать в блоге «С Верой по жизни»

http;//vrochko.tumblr.com//

ОНА ЖИВА В МОЕЙ В ДУШЕ Воскресенье, Сен 11 2011 

Моя мама умерла, когда мне было три, а ей  32 года. Ее похоронил папа на новом еврейском кладбище, что находилось, где теперь платформа метро «Кутузовский проспект». Как известно, по этой улице проходила правительственная трасса, и Сталину —  патологическому антисемиту,  направлявшемуся из Кремля на дачу,  неприятно было видеть на пути  справа — старое еврейское, а слева — новое еврейское кладбище. Прах мамы вместе с памятником из белого мрамора с ее портретом на стелле, перевезли в Востряково. Я с папой  участвовал в этой грустной операции. Когда, вернувшись с войны, я поехал на Востряковское кладбище, то на том месте, где была похоронена мама, была чужая могила. Поблизости от нее я лишь обнаружил мраморный  осколок от  маминого памятника.  Поклониться маминому праху я лишен возможности. Но память о ней храню.  Что-то помню, как мне кажется, сам,  но основное — из папиных уст.  Раиса  Иосифовна Рочко (урожденная Гольдинг) родилась в 1895 году в городе Вильно (ныне Вильнюс, Литва). Дед, как  военный врач, за участие в русско-японской и первой мировой войне был награжден царским правительством четырьмя высшими наградами и получил звание полковника  и надворного советника. Свою дочку Раю после окончания гимназии направил в Петербург, на учебу в консерваторию. Училась у педагога и композитора Глазунова. У нее было великолепное меццо-сопрано.  Познакомившись с  Наумом Рочко, она вышла за него замуж. Папа был на два года ее моложе.  Он обожал свою супругу не только за внешнее обаяние, но, главное, за ее душевные качества, общность вкусов и взглядов. Профессиональной певицей мама не стала, но однажды выступила в качестве актрисы в театре Мейерхольда.  Летом 1921 года в Москве проходил Третий конгресс Коммунистического интернационала. В  театре Всеволода Мейерхольда, находившегося тогда на Триумфальной площади (теперь там Зал имени Чайковского), был дан спектакль по пьесе Владимира Маяковского  «Мистерия-буфф». В нем приняла участие и моя мама ( может, лишь как статистка?). Но это было до моего рождения. А когда я родился и научился ходить, мама   частенько садилась за пианино  и для моего музыкального развития играла   марши,  при этом неожиданно  меняя  ритм и   мелодию. А я шагал по комнате, старался двигаться в такт, соответственно музыке. Однажды мама повела меня  в Уголок Дурова. Она, обратившись к самому Владимиру Дурову  с каким-то вопросом, так обаяла его, что он лично  повел   меня по своему Уголку, знакомя со своими питомцами.  Мама любила сочинять стихи. Она создала  цикл стихов для детей. Собрала их в сборник, показала его Самуилу Яковлевичу Маршаку. Встрече с писателем помог муж моей тети Марии Бакшт — он был состоятельным человеком и помогал изданию детской литературы.  Хотя Маршаку понравились стихи, издание не было осуществлено из-за тяжелой болезни,  а затем и ранней смерти моей мамы. Она  умерла 14 мая 1927 года. С трехлетнего возраста  папа растил и воспитывал меня   в  одиночку. Когда мне было уже более 16 лет, папа во время отпуска в доме отдыха познакомился с Серафимой Абрамовной Элькиной из Ростова-на Дону. Вскоре она приехала в Москву  и стала его женой. Она очень  любила моего отца и, когда он заболел, внимательно ухаживала за ним вплоть до его ранней смерти ( ему тогда  только исполнилось пятьдесят лет).  Большой потртет моей родной мамы, который папа в красивой рамке установил в  комнате после ее смерти,  оставался на своем месте  и после того, как  дорогой  отец ушел в мир иной.  Портрет  первой папиной жены свято сохраняла его вторая жена.

Портрет моей мамы Раисы Рочко

БЛАЖЕНСТВО ВО СНЕ И НАЯВУ Суббота, Сен 3 2011 

 О, как приятно под теплым одеялом

 Лежать и вспоминать минувший день.  

  Все сладкое (его всегда мне мало),

А горестное  спрятав глубже в тень.

                         Со мною рядом моя любимая.

                         Уже  седьмой десяток лет

                        Влечет к себе неудержимо.

                        Но от кроссворда увести ее

                                                   мне силы нет!

Стремится  мою душу окрылять,

Жизнь  делать радостней и краше.

И ежедневно прихоть исполнять,

Балуя обожаемою

          гречневою кашей!   

                       Подругу верную  подарком одарю

                      И от кроссворда  отвлекать не стану.

                      Сам гречневую кашу  отварю.

                      Она вкусит,         

                                                      а  я в глаза ей гляну!

Но слышу шопот подружки дорогой,

Склонившейся к седой моей главе:

«Пора уж просыпаться, милый мой!

Тебя пирог и каша    ждут

                                                    на столе ! » .