ШЛЁМА ИЗ ИЗРАИЛЯ (навеяно воспоминаниями о Нетании) Воскресенье, Июл 29 2012 

Блюдет порядок Шлёма  строго.

Не ведает, что значит  опоздать.

Минутами  измерена дорога.

До офиса –  ровно двадцать пять.

 

Шагает он неторопливо.

До  службы — подать рукой.

Но путь ему вдруг перекрыла

Старушка дряхлая с клюкой.

«Как поживаете? Как дети?

Торопитесь, как будто, на свидание.

Что нового на белом свете?».

Сбежать ему мешает воспитание.

 

Тогда он стал  ходить дворами,

Путь занимает больше часа.

Не быть тому, что было ране!

Ведь безопасней  эта трасса.

 

Порою переходит он на бег,

Чтоб избежать случайной встречи.

Но на пути  вдруг  старый человек,

Беседовать способный вечно.

«Шалом, Шалом, мой дорогой!

Поклон жене вашей и детям!

Куда так мчитесь Вы стрелой?

Что новенького на белом свете?».

 

Проблема вечна, всем знакома.

«Земным путем ее не разрешить! –

С улыбкою отметил Шлёма. –

Пожалуй, вертолет пора купить!».

Ох, эти  труженики— Шлёмы!

Из тупика любого путь найдут,

Чтоб радостней жилось в стране и дома.

Аф мир гезукт!

Аф мир гезукт!

Аф мир гезукт!*

(*Пожелание: Хорошей жизни!).

https://i1.wp.com/www.pro-israel.ru/wp-content/uploads/images/Netanya5-e1333208818141.jpg

Израиль. Город Нетания                                                                                                                                                                                                                                                                        *

Реклама

ВЕРНЫЙ ДРУГ ШАЛЯПИНА Суббота, Июл 21 2012 

Исай  Дворищин. Рисунок Федора Шаляпина

ИСАЙ ГРИГОРЬЕВИЧ ДВОРИЩИН

Исай!.. (Молчание).  —Исайка!.. (Молчание). —   Исаюшка!.. (Молчание)…    Федор    Иванович в отчаяньи. Дело в том , что утром  великому  певцу Шаляпину показалось, что  он не сможет вечером выступить в Большом театре в роли Бориса Годунова из-за нервного состояния, и он попросил своего секретаря Исая Григорьевича Дворищина  связаться с администрацией театра и отменить спектакль. Но к вечеру понял,что зря давал такое поручение.                                              — Ирина!— позвал  он свою дочь. — Где Исай?     » Ну и знает же тебя твой Исай! — рассмеялась дочь артиста.— Представь себе, он спектакль не отменял, просто скрылся с твоих глаз, чтобы ты его не терзал».                                                                                                                                                                                                             Когда  Шаляпин был на сцене,  Дворищин, будучи всегда за кулисами, следил за выходом артистов, точностью мизансцен, давал  указания работникам постановочной части. Он был поистине  хозяином шаляпинских спектаклей и концертов. В  антракте  Федор Иванович любил пообщаться, поговорить.   Если беседа становилась чрезмерно  эмоциональной и шумной, Исай исчезал, а за кулисами раздавался звонок, оповещавший участников  спектакля, что антракт закончен. » Это звон Исая!» — с улыбкой сообщал окружающим Шаляпин.   В «Петербургской газете» было написано: «Исайка является в буквальном смысле  телохранителем  Федора Ивановича.Он следит,чтобы он не пил лишнего, не курил и вовремя ложился спать…Шаляпин привык к Исайке, и когда его нет при нем, он впадает в меланхолию».  А вот что сам великий артист  сказал о своем помощнике в книге воспоминаний » Страницы из моей жизни»: » Исай Дворищин  — еврей, жизнь  очень запугала его, не однажды зло смеялась над ним, но не вытравила из него  ни чувства  собственного достоинства, ни горячей любви и тонкого чутья ко всему прекрасному. Когда мне приходится усомниться в том или ином понимании роли, я обращаюсь к Исаю, и он умеет сделать всегда очень верное замечание».  Актерские способности Дворищина, особенно комедийные, были явно выше его вокальных возможностей. Рубен Николаевич Симонов вспоминал о выступлении Шаляпина с Дворищиным  перед учащимися театральной студии. Исай, изображая  назойливого  посетителя, пытался продать свою собаку помещику, в роли которого был  Шаляпин. Зал хохотал, глядя на Дворищина. Взгляд помещика — Шаляпина напомнил » вахтанговцу»  завистливого  Сальери, роль которого так замечательно исполнял великий певец.

Однажды после репетиции в Мариинском театре Шаляпин вместе с Дворищиным собирались было уходить, когда услышали, как рабочие  на сцене, готовя декорации к вечернему спектаклю, пели старинную  народную песнь. Когда песнь закончилась, Шаляпин попросил у электрика  его кожаные  руковицы, надел их и, громко хлопнув ими себе по коленям, пустился в пляс и  запел:  » Светит месяц, светит ясный». Подпевавший ему Исай,  подбоченившись, стал  ходить по кругу, выделывая немыслимые кренделя… Недаром на одной из  фотографий, запечатлевших их вдвоем, Шаляпин сделал шутливую дарственную надпись: » Эх, Исай, побольше бы таких артистов, как мы с тобой». С этой фотографией  связан забавный случай. Шаляпин отправлялся на гастроли в Финляндию и хотел, чтобы  Дворищин поехал с ним. Тот по какой-то причине  отказался.  Тогда Шаляпин в тайне от него  купил еще один билет, а когда Исай, попращавшись, хотел выйти из купе, Шаляпин закрыл своим телом выход, пока поезд не тронулся.  Обиженный Исай вышел из купе и сел  в коридоре.  Началась проверка  документов. Офицер, узнав великого певца, козырнул ему, вышел  из купе и направился к Дворищину. Тот что-то вытащил из кармана и показал ему. Офицер рассмеялся, козырнул и пошел дальше. Долго потом  певец выпытывал у  Исая, что за документ тот предъявил. Оказалось, Исай показал офицеру ту самую фотографию с автографом Шаляпина.

В 1922 году Федор Иванович отправился на гастроли за рубеж. Среди провожавших был, конечно, и Дворищин. Оба понимали, что расстаются навсегда.  В своих воспоминаниях Шаляпин писал: » Если известный политический режим  подавляет мою свободу, насильно навязывает мне фетиши, которым я обязан поклоняться, хотя  бы меня от них тошнило, то такой строй я отрицаю».                  Исай Григорьевич Дворищин  принадлежал  к                  немногочисленной группе  людей, которая , преодолевая  идеологический пресс, стремилась сохранить память о  великом сыне России.  Дворищин был  режиссером Мариинского театра, постоянно переписывался с Шаляпиным. » Исаюшка! — писал ему Шаляпин.— Вспоминаем тебя частенько, а я очень жалею, что тебя нет здесь со мной».  Дворищин с семьей проживал в шаляпинской квартире. Часть ее он превратил в склад, где бережно хранились вещи, мебель, картины, книги, архив Федора Ивановича .  Во время Отечественной войны труппа театра  уехала в эвакуацию.  С ней Исай Григорьевич отправил и свою семью, а сам остался в осажденном врагами городе. Суровая блокадная зима унесла его силы.   В марте 1942 года  Дворищин  умер  на 66 -м году жизни, но сумел полностью сохранить все вещи, весь архив  Шаляпина. Это дало возможность впоследствии  создать в городе на Неве мемориальный музей -квартиру Федора Ивановича Шаляпина.  С собой в больницу умиравший Исай Григорьевич  взял лишь золотые карманные часы, которые ему в былые времена подарил Шаляпин. На крышке была выгравирована надпись: » Верю, милый Исай, в твои дружеские чувства ко мне и люблю тебя. Ф. Шаляпин»
квартира шаляпина
В музее — квартире Ф.И. Шаляпина в Санкт- Петербурге

ЗАСТОЛЬНАЯ (авторская песня) Среда, Июл 18 2012 

ПУТЕВОДНАЯ ЗВЕЗДА Пятница, Июл 6 2012 

 Мне улыбается она с  портрета.

Любви горячей  полны ее  глаза.

Душа моя ее теплом согрета.

Она  мне в жизни —  путеводная звезда!

 

Хотя подружки нет уже со мною

И одинокой стала моя жизнь.

Но, одаряя улыбкой дорогою,

Любимая   мне не дает тужить.

 

Следит, чтобы в доме был порядок,

И аккуратно  застелена постель.

Чтоб не был чай  излишне  сладок

И запиралась  на замок входная  дверь.

 

Следит, чтоб  был одет  опрятно,

И чарку лишнюю не потреблял,

А чтоб спалось мне  крепко, сладко,

На сон грядущий кроссворд решал.

 

Мне улыбается она с портрета.

Любви горячей полны  ее глаза.

Душа моя ее теплом согрета.

Она мне в жизни — путеводная звезда!

 

Хотя любимой нет со мною рядом.

И одиночество давит и  гнетет.

Но мне иной судьбы  не надо!

Есть ВЕРА, и она во мне живет!

 

PS. Звукозапись этой песни помещена в моем блоге «С Верой по жизни»:

http: //vrochko.tumblr.com //

МОЙ ПОЧЕРК ПОПОРТИЛ ОЧЕРК Пятница, Июл 6 2012 

Журнал  «Алеф», опубликовав в №1023 мою статью » Совет не для застолья», спас меня от позора, который  висит в Интернете уже восьмой год.  Дело в том, что, посмотрев по телевизору фильм «Мастер и Маргарита»,  воспламенился, взял бумагу и написал свои воспоминания о  квартире Булгакова, где в студенческие годы «дневал и ночевал». Компьютера у меня не было. В пишущей машинке «Континенталь», которая принадлежала моей покойной теще, лента давно высохла. Не задумываясь,  свой «опус», который назвал «Мы  пытались чокаться с Пушкиным», вложил  в конверт  и послал по почте в редакцию одной из московских газет.  (Простите, но называть не хочу — всю жизнь ее выписываю). Отправив письмо, подумал:  «Что я натворил? Ведь почерк у меня жуткий!». Бедным работникам редакции пришлось изрядно потрудиться, разбирая мои каракули. Но на помощь им тотчас пришли Воланд с Бегемотом. 12 января 2006 года мои воспоминания были опубликованы. Открыл газету, обрадовался, увидев свои мемуары. Стал читать и с ужасом обнаружил две  ошибки.  Я написал, что в прихожей квартиры Михаила Афанасьевича Булгакова висел плакат, на котором были изображены  перечеркнутая бутылка водки и обложка сберкнижки. Подпись  под плакатом гласила: «Водка —враг, сберкасса — друг». В публикации было сказано: «Водка — врач». Доктор Булгаков, думаю, о таком диагнозе  даже подумать  не мог в отличие от представителей современной коммерческой медицины! Тяжелый удар с помощью Воланда был нанесен и моей  супруге. Я написал, что моя возлюбленная Верочка совершила легкомысленный поступок, сменив свою фамилию Дейч на мою — Рочко, за что расплачивается уже не один десяток лет. Из публикации стало ясно, в чем выразилось ее легкомыслие: оказывается, она взяла себе фамилию не Рочко, а Рожа.   Все мои старания убрать статью из Интернета были тщетными, как и желание исправить ошибки. Спасибо журналу «Алеф», что опубликовал мои мемуары. Кстати, их я дополнил воспоминаниями, которые ранее не публиковал.   А вот когда  надумал  статью  скопировать   в свой блог «Записки старого москвича», вновь, как мне показалось,  к делу подключилась «нечистая сила», хотя причина — собственные мозги. Почти три дня мучил бедный  свой Ноутбук, но ничего  не получалось. Пришлось потревожить  моего дорогого внука Евгения. Ему потребовалось всего минут пять, чтобы осуществить мой замысел. Вот что такое современная молодежь!  Мнение  юного поколения о подобных мне  выражено в анекдоте: «Внучок спрашивает старого деда:  —Дед! У тебя в детстве компьютер был? (Дед отрицательно мотает головой). — А мобильный телефон? (Дед снова мотает головой).       — А живых динозавров ты видел?».

СОВЕТ НЕ ДЛЯ ЗАСТОЛЬЯ Среда, Июл 4 2012 

Журнал АЛЕФ № 1023. Рубрика — Легенды XX века

Всякий раз, когда приходил в эту квартиру и оказывался в прихожей,видел не только приветливые лица хозяев, но и большой плакат, висевший на стене. На нем была изображена перечеркнутая красной краской бутылка водки и рядом обложка сберегательной книжки для владельца денежного вклада. Подпись под плакатом гласила: «Водка — враг. Сберкасса — друг». Не думаю, что тот, кто повесил плакат, строго придерживался этой рекомендации. А сделал это хозяин квартиры — великий русский писатель Михаил Афанасьевич Булгаков.

Самого писателя в то время уже не было в живых. В небольшой, но уютной квартирке жила его вдова — Елена Сергеевна со своим сыном Сережей. Отцом Сергея был князь, генерал Евгений Александрович Шиловский. После развода он оставил себе старшего сына Евгения. А Сережу растил и воспитывал Михаил Афанасьевич. Генерал Шиловский женился на дочери писателя Алексея Толстого, и у них родилась дочь.

С Сережей Шиловским мы познакомились и подружились во время учебы в Московском полиграфическом институте. Будучи членами правления «Клуба выходного дня» устраивали для студентов встречи с видными деятелями литературы и искусства.

Писательского дома в Нащокинском переулке давно нет — его снесли, когда сооружали хоромы для работников Министерства обороны. А жили там Евгений Габрилович, Евгений Долматовский, Матэ Залка, Перец Маркиш, Константин Финн, а наверху была квартира Михаила Булгакова. Поскольку лифт, как правило, не работал, добираться приходилось пешком.

Наша студенческая компания не очень следовала совету, который получали в прихожей квартиры. Правда, водку мы не пили — предпочитали глинтвейн особого приготовления.

Кому выпадал жребий, брал из булгаковского кухонного хозяйства бидончик и отправлялся на Остоженку в пивную, где продавалось в разлив дешевое красное вино. Юный хозяин ставил на плиту чайник с напитком, сдобрив его разными специями (рецепт держал в тайне). Глинтвейн наливал в хрустальный графин и под восторженный гул собравшихся вносил в гостиную. Звенели бокалы, а потом, повернувшись к стене, мы пытались чокаться с молодым Пушкиным, который держал в руке гусиное перо и был занят творчеством. Бражничать с нами он не желал. На Пушкина мы не обижались, претензии были к автору картины художнику Петру Владимировичу Вильямсу, другу Михаила Афанасьевича.
Во время застолий мы просили Сережу сесть за рояль и спеть его любимый романс. Грассируя, почти как Александр Вертинский, он пел:  «Женщины коварные, лукавые! Кто вас придумать, кто вас выдумать посмел. Проходят дни мои беспутные, бесцельные. И я без времени угас и постарел». Елена Сергеевна принимала нас всегда радушно, но старалась не мешать — уходила из дома или в другую комнату. Нам, конечно, хотелось от нее узнать о Михаиле Афанасьевиче, о его творениях. Но это практически не удавалось. Где-то хранилась рукопись «Мастера и Маргариты», другие произведения писателя, о которых мы и слыхом не слыхивали. Да что мы! Евгений Габрилович, их сосед, часто общался с самим Булгаковым ( у них был общий балкон), но тот ни разу не обмолвился о своем романе «Мастер и Маргарита».

С творчеством Михаила Афанасьевича я был практически знаком лишь по спектаклю «Дни Турбиных» в Московском Художественном театре. Спектакль этот обожал, смотрел несчетное количество раз. Узнав об этом, Елена Сергеевна показала мне альбом, в который собрала газетные и журнальные вырезки — рецензии на пьесу «Дни Турбиных». Лейтмотивом всего собрания была гнуснейшая статья из центральной газеты «Белая армия сквозь розовые очки».

Осенью 1947 года Сергей надумал жениться. С его невестой Лилей Бродской, студенткой Института иностранных языков, мы ранее не были знакомы. К свадьбе сына Елена Сергеевна тщательно готовилась. Разослала приглашения. Там, в частности, сообщалось, что музыкальное оформление торжества возложено на дирижера Большого театра Александра Шамильевича Мелик-Пашаева (эстрада) и Виталия Рочко (классика). За сервировку стола отвечала Вера Дейч (моя однокурсница, а вскоре и жена).

Когда в квартире появился генерал Шиловский с дочерью, я, по предварительной договоренности с Еленой Сергеевной, сел к роялю и заиграл марш из спектакля «Дни Турбиных», а молодежь запела: «Так громче, музыка, играй победу! Мы победили, и враг бежит, бежит, бежит. Так за царя, за родину, за веру мы грянем громкое “Ура, ура, ура”». (Как и в спектакле, последняя фраза пелась полушепотом).

Гости все прибывали и прибывали: мхатовский кумир Михаил Михайлович Тарханов, писатель Константин Георгиевич Паустовский, профессор нашего института Михаил Васильевич Светлаев — муж родной сестры Булгакова. С учетом обилия гостей и карточной системы на продукты питания свадьба проходила в форме фуршета. Столы стояли в углу гостиной и в кабинете Михаила Афанасьевича, где на стене висел его большой портрет. Профессор Светлаев, которого я боготворил, обратился ко мне и, глядя на портрет Булгакова, предложил выпить за его память. «Вы о нем мало знаете — сказал он, — но когда-нибудь прочтете все, что он написал, и поймете, что это великий писатель!».

Вскоре мне пришлось сесть к роялю, поскольку Мелик-Пашаев явно игнорировал возложенные на него обязанности. Я заиграл вальс «Ожидание» из спектакля «Три сестры», а главный администратор МХАТа Федор Михальский, пригласив Ольгу Леонардовну Книппер-Чехову, закружил с ней по гостиной. Вскоре к ним присоединились и другие гости. А молодежь заворожено смотрела на танцующих.

После этого незабываемого вечера прошло менее трех месяцев, мы с Верой были у Сережи, когда в квартиру вошла Елена Сергеевна. Такой встревоженно-взволнованной я ее раньше никогда не видел. Она сообщила нам страшную весть: в Минске убит Соломон Михайлович Михоэлс. Мы были потрясены — Михоэлс был не только великий актер, но и Человек с большой буквы. Мне посчастливилось видеть в Еврейском театре почти все спектакли с его участием. Немного знал его и в жизни — мой покойный папа дружил с ним с юных лет.

Вера, Сережа и я пошли в Еврейский театр, встали в длиннющую очередь, чтобы проститься с Михоэлсом. Когда подходили к театру, увидели на крыше дома, что напротив, фигуру еврея, игравшего на скрипке.

Но переверну эту грустную страницу своих воспоминаний и расскажу о радостном событии, активным участником которого был Сережа Шиловский. Он взял нас с Верой за руки и поволок в Кривоарбатский переулок, где находился ЗАГС. (Вот он, видите ли, оформил свои брачные отношения, а мы чего-то тянем и тянем.) В ЗАГСе сказали, что оформление может состояться лишь через месяц, на что Сергей воскликнул: «Девушка! Пожалейте нас! Ведь студенческие каникулы уже кончаются!» Аргумент и обаяние сработали — 1 февраля 1948 года нас расписали. А вечером в комнатушке на первом этаже на Старом Арбате, где жила Вера со своей мамой, собралось множество гостей.

«Топтунов», что стояли в подворотне и охраняли путь «кормчего» из Кремля на дачу, явно нервировал шум, разносившийся из коммуналки, и песнь, которую пели собравшиеся там, — прославляли какого-то иностранца. А пели гости не песнь, а хором исполняли оперную арию, прославляли Гименея — того, кто соединяет невесту с женихом, кто любовь благословляет!

Виталий РОЧКО, Россия